Шатаев В.Н. / Категория трудности

    Владимир Николаевич Шатаев.
     Категория трудности
 
 
      Ш28  Категория  трудности /Лит. запись И. Якубзона. - 2-е  изд., доп. -
      М.: Мол. гвардия, 1982. - 222 с. - (Спорт и личность).
      OCR: Павел Нудельман
 
 
      - Что вы находите в горах?
      - Философский камень.
      Из разговора туриста и альпиниста.
 
 
 
 ГЛАВА I. ВЫШЕ ГОЛОВЫ
 
 
      Некоторое время  я еще упирался локтями в  плотный,  облизанный ветрами
 фирн. Но  вдруг  обозлился на  собственные руки, которые  сопротивлялись без
 моей  на  то  воли  -  по  инерции  уходившего  из  меня  вместе  с  силами,
 вымороженного вместе с  душой и не имевшего никакого смысла упрямства. Тогда
 я развел их и опустился на живот, уткнувшись в шершавый, похожий на рафинад,
 слежавшийся снег...
      Кавуненко и Пискулов смотрят мне в затылок. Хорошо, что не видят лица -
 я не хотел бы, чтобы они прочли на нем все, что я думаю о них, и о себе, и о
 глупой страстишке, которая привела нас сюда. Они смешны своей дурацкой верой
 в эту игру.  Пора  бы и  отрезвиться,  хотя бы здесь,  на высоте семи  тысяч
 метров. С  возрастом, кроме  веса, нужно  бы набирать кое-что  еще... У  них
 росла  только наивность...  ничто  не остужает  их  пыла.  Даже  этот чужой,
 непригодный  для жизни,  унылый  мир ледников и  камня,  где глазу  жутко  и
 холодно, где каждая молекула кислорода на счету...
      Они хотят, чтобы я вместе с ними на карачках тащился  еще  полкилометра
 вверх... ради игры, которая - мне теперь ясно - не стоит свеч...
      Я ухмыляюсь, поскольку они  считают:  полежит, отдохнет и поднимется...
 как всегда! Но на этот раз я не встану. Я злорадно думаю, что мне повезло: у
 меня гипоксия - горная  болезнь. И по формальному праву, и по совести я могу
 не  вставать  -  там, на  земле, людям в  моем  состоянии  дают  кислородную
 подушку...
      Все трое мы впервые  идем на пик Коммунизма. Впервые вообще выступаем в
 высотном  классе.  До сих  пор  я брал себя в  руки  и поднимался, поскольку
 считал это  важным, - от этого  зависело не только  восхождение, но и  успех
 сезона для  каждого  из нас. Теперь я понял никчемность  этих  страстей. Они
 ничего не дают им так же, как и мне. Я буду  лежать и не шевелиться... Закон
 альпинистской связки обязывает спускать меня вниз...
      ...Я  перекатываюсь  на  спину  и  смотрю  прямо в зе-нит  диковинного,
 неземного   вечернего  неба...   Это  не  небо...  У  него  нет   глубины  и
 прозрачности.   Это   неподвиж-но   нависший   бескрайний   потолок,   густо
 намалеванный  ультрамарином халтурной рукой. На земле не бывает такого неба.
 Кажется, если запустить в него камень, можно пробить дыру...
      В  этом  застывшем,  сверкающем  снегом  и  льдом,  громадном,  давящем
 масштабами мире мы  всего лишь три мелкие малозаметные точки. Стоит побывать
 здесь,  чтобы  осознать  свою бесконечную малость...  И все же, как  кляксы,
 мараем его ослепительную белизну.
      Я  думаю, как непохож Памир  на Кавказские  горы,  уютные,  домашние  и
 интимные, как окраинные  улочки старого европейского города.  Здесь  же  все
 огромно и первозданно, все  дышит свежестью сотворения. И кажется, будто и в
 самом деле только что было изречено библейское: "Да будет свет!"
      Здесь  теряется  чувство  расстояния:  не поймешь,  что далеко,  а  что
 близко. Нет визуальных пропорций - до тех далеких отрогов, которые по правую
 руку, ходу  окажется  час, а  до  этой близкой вершины, по левую,  -  сутки.
 Только когда тянешься сюда тысячу за тысячей,  когда  не поймешь, что у тебя
 гремит:  вещи  в рюкзаке или это собственные кости, когда  глаза западают  в
 глазницы и не видать, что  справа, что слева...  тогда  блекнут  красоты,  а
 загадки и парадоксы вовсе не  интригуют...  Психика идущего сюда  имеет лишь
 два направления: туда, откуда тянутся его следы, где есть человеческое тепло
 и совместимость с  жизнью,  и в противоположную сторону, где нет ни того, ни
 другого...
      ...Мне повезло - мои мысли направлены только в одну сторону: вниз,  где
 базовый лагерь...  Где  Юра Визбор  поет свои  песни,  а доктор рассказывает
 анекдоты. Где остался Олег Абалаков и куда с высоты шесть  шестьсот спускали
 Сашу Воронова.
      Они  смотрели  на нас с откровенной  завистью, когда мы  с  рюкзаками и
 ледорубами выходили на этот маршрут. Визбор злился на доктора за то, что тот
 не пускал  его выше  пика Космонавтов... А Олег...  Он,  кажется, вообще  не
 вышел  из  палатки. Тогда я хорошо понимал его -  второй сезон неудача. "Пик
 Коммунизма не принимает его", - говорили в лагере.  Было  время, когда Олега
 снимали с высоты  7200 метров - заболел, не дотянув до вершины 245 метров...
 На этот раз  ему удалось побывать  только на разведке югозападного ребра, по
 которому  мы  хотели  сперва идти к вершине. Когда воз-вращались обратно, он
 прыгнул через трещину - простенькую, элементарную - и растянул себе  ногу. И
 это  Олег! Который даже  на  фоне мастеров  скалолазания мог  выглядеть  как
 акробат-виртуоз...
      Так что на маршрут выходили мы вчетвером. Это не  первопрохождение - мы
 идем по пути Евгения Тамма. И если не считать ледника Бивачный, где пришлось
 прыгать через крупные трещины и блуждать среди ле-са сераксов  - причудливых
 ледяных столбов, - пона-чалу все шло довольно гладко.